МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ СЕМИНАР
«ФИЛОСОФСКИЕ И ДУХОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ НАУКИ И ОБЩЕСТВА»


Паткуль А. Б.

АБСОЛЮТНЫЙ ИДЕАЛИЗМ И ФУНДАМЕНТАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ: ДВА СПОСОБА НАУЧНОЙ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ БЫТИЯ

материалы 6-й ассамблеи молодых ученых и специалистов с. 45

Теперь в философии широко распространен подход, чьи истоки находятся, впрочем, далеко за пределами нашего времени. Согласно ему бытие в его полноте и изобильности, бытие, которое тем или иным образом принадлежит всему и все, так или иначе, ему причастно, не может быть приведено к рассмотрению как предмет, либо же тема, науки. По мнению представителей такого подхода, наука есть что-то, что, рассматривая бытие, лишает его собственной преисполненности. Она обедняет его, лишает его всего многообразия и значительности. Наука, подобно известному разбойнику, втискивает все становящееся ею рассматриваемым и постигаемым в ложе своих принципов, которые она сама и выдвигает ради собственной действительности, методов, которыми она заранее устанавливает то, что и будет затем постигать, и своих категорий, отсекая при этом все то, что в каком-либо отношении не подпадает категориальному определению. Наука иссушает бытие, обескровливает его. Используя шеллингово выражение, можно сказать, что таковая превращает бытие в «гербарий». Она вообще не есть способ соответствующе иметь дело с бытием.

Вероятно, эта критика науки в отношении ее претензий на раскрытие бытия была бы справедливой, обладай мы бесконечным разумением и пониманием. Бытие и было бы самим этими разумением и пониманием. А в таком случае, не было бы и нужды в отдельном его постижении, скажем, науке. Конечное же разумение требует принципиальности, последовательности, осуществимости. Наука в этом смысле и была бы тем, что обеспечивает подобные требования. И дело не только в том, что, как правило, критика науки как способа разработки темы бытия сводится к лишенной принципов и совершенно непоследовательной, каждый раз меняющей свои позиции, публицистике, которую спасают исключительно частные дарования авторов, подобную критику проводящих, а и в том, что эта критика не ведет и заведомо не способна вести к каким-либо положительным результатам, касающимся рассмотрения бытия. Она, будучи также модусом лишь конечного понимания, извлекает отдельные черты бытия и путем их комбинирования пытается предъявить целое, каковое, по ее мнению, наука и упускает. Такой подход ведет в итоге, хотя и к эффектной, но пустой восторженности, к многозначительному молчанию и воздыханиям. Именно критическая позиция в отношении науки как способа работы с бытием в деле на себе самой выявляет, что полнота и преизобильность всему причастного бытия всегда уже потеряны, что нужны средства для того, чтобы либо пытаться удерживать, либо восстанавливать их. Постижение бытия конечным разумением не может быть непосредственным.

Наука не только смиряется с этим обстоятельством, но и считает его необходимым, не подразумевая тем самым заранее, что само бытие не может рассматриваться как непосредственное. Наука заявляет себя как единственно соразмерное средство отчетливому конечному разумению бытия, благодаря которому это разумение может быть последовательно выразимо и разрешимо.

Критика же научности как соответствующего способа работы с бытием не учитывает того, какое именно понятие научности ею подвергается опровержению. Она, чаще всего, пытается дистанцироваться от усредненного понимания науки, отвлеченного от многообразия фактически существующих положительных наук, но, как раз в силу своей усредненности, не применимого ни к одной из них в частности. Критика обращается именно к подобному пониманию научности, упуская из виду, что оно получено таким вот образом, причем получено так же неявно, нетематически.

Однако имеют место уже состоявшиеся в истории философии образцы, которые выдвигают собственно философское понятие научности, мысля при этом и саму философию как науку или определенным образом составленную совокупность наук. Они тем более сближают философию и науку, чем более отличают первую от позитивного понятия научности. Таковыми образцами, помимо прочих, могут считаться абсолютный идеализм Г. В. Ф. Гегеля и фундаментальная онтология М. Хайдеггера. Важно в этой связи подчеркнуть, что не только гегелевская система имеет претензию на научность, причем на абсолютную научность, радикально отличающуюся от любой конечной научности, претензию, которая зачастую теряет любые присущие науке и научности черты, так, что оказывается уже не всерационализмом, а иррационализмом, переложенным на язык понятия, но равным образом и хайдеггеровская философия, по крайней мере, на раннем этапе ее формирования, проектируется именно как наука, о чем, к сожалению, зачастую забывается исследователями, приписывающими Хайдеггеру безоглядную критику науки и научности в философии. Философская же научность по отношению к бытию в обоих случаях означает, что таковое постигается и выражается понятийно.

Впрочем, то, как именно бытие приводится к понятийной экспликации первым и вторым образцами, имеет как сходные, так и различные обстоятельства. Да и то, что такое понятийное в разных образцах устанавливается по-разному.

Прежде всего, для абсолютного идеализма бытие не есть главная и ведущая проблема, оно — но только в явном виде — вообще не составляет проблемы для абсолютного идеализма, почему таковой и может начать логику именно с отвлеченности бытия; тогда как вопрос о смысле бытия вообще есть направляющий вопрос для фундаментальной онтологии, которой философия начинает пониматься именно как онтология.

Далее, важно то, как именно бытие приводится к научному рассмотрению. В феноменологии как предварительной дисциплине в пределах абсолютного идеализма уже появляется изображение знания бытия, узнаваемого чувственным знанием из чувствуемого сущего, но это бытие оказывается только пустым и неопределенным «есть» сущего, о котором нечего более сказать, кроме того, что оно есть. Так узнаваемое бытие оказывается чем-то, что не достигает понятия и, обратным образом, недоступно понятию. Феноменология завершается изображением абсолютного знания, в виду которого и могло бы быть введено в феноменологическое рассмотрение бытие, коль скоро само абсолютное знание есть знание, знающее себя в форме самости как бытие. Абсолютное знание не только есть, но и знает себя знающим, что оно тождественно с собственным предметом как такое «есть». Однако это знание также не есть понятие, но вотбытие понятия, постигающая в понятиях наука. Поэтому-то бытие в рамках феноменологии не обнаруживается надлежащим образом, оно всегда бытие чего-то, пусть даже абсолютного знания. Феноменологическое же само по себе для абсолютного идеализма остается недостаточным для введения в рассмотрение и понятийного выражения бытия. И все же феноменологическое обеспечивает начинание логического в системе абсолютного идеализма. Феноменология останавливается на изображении вотбытия науки, логика уже есть сама наука; и то, что бытие вотбытия науки уже описано как бытие в феноменологии позволяет выдерживать разрыв между феноменологическим и логическим, выдерживать так, что, благодаря сведению феноменологического, бытие как начальная отвлеченность логики уже есть мыслимость. В сфере логического бытие от начала тождественно мышлению, а мышление заведомо имеет здесь место как бытийствующее. Но такая мыслимость пуста и абстрактна. Бытие как начало логики есть неопределенное непосредственное. Именно в силу своей мыслимости бытие, поскольку оно лишено какого бы то ни было содержания, тождественно ничто. Но следует иметь в виду, что бытие для абсолютного идеализма — это не только начало логики, но и бытие абсолютной идеи, абсолютной помысленности помысленного, которая только и есть подлинное бытие в его конкретности, и поэтому все категории логики суть также и определения и конкретизации бытия, поскольку оно, идя от завершения логики, также и бытие абсолютной идеи. Именно абсолютное мышление и заключает в себе бытие во всем богатстве и конкретности его определенностей. В итоге можно утверждать, что понятийная конкретизация бытия осуществляется в абсолютном идеализме за счет того, что бытие заранее выдвигается здесь как бытие абсолютной идеи, то есть абсолютно постигающего себя понятия.

Несколько иначе бытие принимается к рассмотрению в фундаментальной онтологии. Здесь речь идет о некоторой имеющей место быть предварительности понимания бытия, каковое понимание есть факт. Бытие для фундаментальной онтологии всегда есть понимаемое бытие, и ни о каком бытии, помимо понимания такового, речи идти не может. Такое неопределенное донаучное понимание бытия зовется здесь также доонтологическим и само принадлежит чему-то уже открытому как сущее, а именно такому сущему, как вотбытие. Сущность бытия вотбытия заключается в понимающем отношении к собственному бытию — экзистенции. Любая же понятность бытия коренится в определенном горизонте — времени. Через фактическое понимание своего бытия экзистенцией, исходя из времени, она понимает и смысл бытия вообще. Философская наука, поэтому, выявляя и доводя до понятия смысл бытия вотбытия (экзистенциальная аналитика), способна затем и также посредством этого понятийно разработать смысл бытия как такового. Из постижения этого смысла наука сможет определить и смыслы бытия того или иного региона сущего. Из-за этого понятие бытия в фундаментальной онтологии, в отличие от всей предшествующей традиции, не последнее место в которой принадлежит и абсолютному идеализму, где понятие бытия просто и непосредственно.

Возможность же того, что донаучно понимаемое бытие может быть концептуально артикулировано, заключена в феноменологическом методе, в том своеобразном виде, в каком его принимает и использует создатель фундаментальной онтологии. Этим методом предполагается, что возможно достаточное описание того, что и так само из себя дает себя увидеть, что есть само-себя-показывающее. Поэтому фундаментальная онтология развертывает себя в виду того, что она пользуется методом, который позволяет ей доводить до понятия и без того показывающее себя фактичное и допонятийное. Отсюда и уверенность, что из доонтологического, но уже имеющегося понимания бытия, может быть получено его научное, онтологическое понимание. При этом сама наука есть также понимание, вернее один из его видов, как способов бытия относящегося к своему бытию вотбытия. В этом смысле онтология также обеспечивает себя, поскольку устанавливается как феномен однородный по онтологическому статусу любому возможному — как допонятийному, так и понятийному — пониманию бытия. Наука, таким образом, только доводит до последней ясности уже фактически имеющееся.

Но, несмотря на эти обстоятельства, научная проработка бытия абсолютным идеализмом и фундаментальной онтологией имеет много схожего. И это, кстати, зачастую недооценивается в комментаторской литературе. Особенно это упущение дает о себе знать, когда указанные образцы рассматриваются как принадлежащие различным типам философствования — классическому и неклассическому. При таком сравнении акцент, как правило, делается на различия, хотя следовало бы не забывать об общем. Подобных сходных черт, вероятно, можно было бы выделить несколько, но здесь уместно остановиться только на одной, подчеркивающей признание науки, собственным образом философски обоснованной, как соответствующего способа работы с бытием. Такое понимание философской науки о бытии можно назвать в особом смысле просветительским. Иными словами, наука в своем осуществлении, в итоге, и там, и там способна просветить понятие бытия, то есть дать его в полной, ничего не упустившей из него, конкретности и целостности.

 


Паткуль Андрей Борисович — аспирант кафедры онтологии и теории познания философского факультета СПбГУ.

© СМУ, 2001 г.