Е. Е.Герцман *

ПОРУЧЕНИЕ ИМПЕРАТРИЦЫ (ПОРФИРИЙ УСПЕНСКИЙ О ЦЕРКОВНОЙ ЖИВОПИСИ)

материалы междисциплинарного гуманитарного семинара
«Философские и духовные проблемы науки и общества»
в рамках Седьмой Санкт-Петербургской Ассамблеи молодых ученых и специалистов, с. 216-227

Хорошими теоретиками становятся обычно не слишком удачные практики. Это известная формула, и точнее всего она «работает» в различных областях искусства. Редкий театровед начинал сразу с театральной критики — скорее всего, он пробовал играть на сцене. Почти все музыковеды когда-то учились игре на том или ином музыкальном инструменте и стремились стать исполнителями.

Научная жизнь Порфирия Успенского тоже была тесно переплетена с искусствами, особенно с музыкой и живописью, что, несомненно, шло еще от его детских занятий. Поскольку его отец являлся монастырским псаломщиком, он много времени проводил в соборе. «Отец мой, когда я был еще отроком, водил меня в Успенский собор, и тут я, стоя в уголку алтаря, слыхал, как маленькие певчие перед входом в церковь пели [1]. Позднее, обнаружившийся у мальчика певческий голос дал ему самому возможность петь в семинарском хоре, а когда он стал старше, то даже управлял хором. Впоследствии изменение интересов и жизненные обстоятельства увели его от певческой практики. Однако интерес к пению не угасал всю жизнь. Исследуя источники по истории христианской церковной музыки, Успенский как бы отдавал дань своим юношеским увлечениям [2].

Искусство живописи также привлекало Порфирия еще с малолетства. Вот что пишет он в своих биографических записках: «Люблю я живопись с раннего детства. Когда шел мне осьмой годок, тогда отец мой рисовал мне пленных гвардейцев, которых гнали в Кострому в 1812 году, а я перерисовывал их через прозрачную бумагу и восхищался своею детскою работой. Тогда же отец покупал мне рисованных на бумаге генералов: наших на конях и под ними сражающихся с ними французов. И эти рисунки я рисовал на промасленной бумаге, прилепив их к стеклу [3]. Значительно позже этот интерес к живописи снова проявился. Из каждой научной поездки Успенский привозил много рисунков, снимков и чертежей (которые, по большей части, делали его помощники). Изучение живописи, особенно церковной, стало одним из важнейших аспектов в его научной деятельности.

Будучи прежде всего ученым-историком, во всех областях, к которым устремлялся его пытливый ум, Успенский старался исследовать их начала, зарождение. Истоки церковной живописи он искал в древних рукописных источниках. Работы современных Порфирию иконописцев вызывали его недовольство и активный протест. Несостоятельность художников он объяснял именно незнанием истоков искусства писания икон. По его мнению, художники рисовали святых как им вздумается, вкладывая в иконы собственное видение мира и церкви. Однако, общеизвестно, что проявление индивидуальности для православия один из самых больших грехов, и Порфирий, как церковный иерарх, не мог не поддерживать такую точку зрения. Он считал необходимым строжайшее соблюдение древних церковных канонов. Во имя того, чтобы посвятить своих современников и потомков в тайны истинного церковного живописания Успенский трудился, разыскивая документы, переводя рукописные тексты и собирая рисунки и снимки с самых древних икон. Об этом же он написал в своем письме Ректору Киевской Духовной Академии Архимандриту Филарету 1 ноября 1865 г.: «По долгу корреспондента Киевской Духовной Академии честь имею препроводить ей ученый труд свой, именно, «Сказания о внешнем виде святых мужей и жен и о возрасте их», извлеченные мною из разных древних рукописей греческих. Этот труд предпринят был мной с той целью чтобы возвысить церковную живопись у нас на степень исторической достоверности, и приостановить произвол наших живописцев, пишущих святые лики, как им вздумается [4].

1865 г. стал для Порфирия Успенского началом если не самого спокойного периода его жизни, то по крайней мере —  оседлого. Будучи Епископом Чигиринским и Викарием Киевской Епархии Порфирий Успенский должен был находиться в Киеве, ибо долгие отлучки не приветствовались. Вероятно, именно это сыграло положительную роль, дав ученому возможность заняться научными исследованиями. К тому времени он собрал довольно обширный материал, в том числе рукописи и их переводы, сделанные им за последние годы. Теперь Успенский имел достаточно времени, чтобы систематизировав свои записи и переводы, подготовить их для публикации. Предложенная Киевской конференции статья «Сказания о внешнем виде святых мужей и жен и о возрасте их», действительно, оказалась лишь «первой ласточкой». Она была издана в 1867 г. в трудах Киевской Духовной Академии и открыла собой череду интереснейших публикаций Успенского по церковной живописи. В 1867 и 1868 г. были опубликованы следующие труды на эту тему: «Восток христианский. Сборник рукописей, содержащих наставления в живописном искусстве и описание внешнего вида Иисуса Христа, Пресвятой Девы Марии и святых обоего пола (перевод с греческого)[6], «Ерминия [7], или Наставление в живописном искусстве, написанное неизвестно кем, вскоре после 1566 года. Первая иерусалимская рукопись 17 века (перевод с новогреческого)[8], «Письма о пресловутом живописце Панселине арх. Порфирия Успенского к настоятелю посольской церкви нашей в Константинополе арх. Антонину [9], «Книга о живописном искусстве Даниила священника 1674 года, вторая иерусалимская рукопись (перевод с новогреческого)[10], «Ерминия, или Наставление в живописном искусстве, составленное иеромонахом и живописцем Дионисием Фурноаграфиотом 1701–1733 гг. (перевод с греческого)[11].

Таким образом, перед нами предстает еще одна область, в которой Порфирий оставил довольно заметный след — церковная живопись. Конечно, Успенский всегда интересовался искусством, но изначально это было лишь увлечение. Эскизы икон, снимки, копии храмовых рисунков — все они становились лишь визуальными дополнениями к трудам Успенского. Вполне возможно, что поверхностное знакомство с памятниками восточно-христианского изобразительного искусства таковым осталось бы и, а церковное живописание не вошло бы в круг его научных интересов. И тут, как это ни странно, помог частично случай, частично воля «сильных мира сего».

Косвенным инициатором его исследований в области изобразительного искусства стала Великая Княгиня Мария Николаевна (1819–1876). Дочь императора Николая Павловича (1796–1855) и супруга герцога Лейхтенбергского Максимилиана, она принимала личное участие в высшем управлении женскими учебными заведениями. После смерти своего супруга Мария Николаевна заняла место президента Академии Художеств [12], а вскоре приняла и звание председательницы «Общества поощрения художеств».

16 января 1858 г. Успенский писал в своих дневниках: «Когда Мансуров [13] объявил мне, что Великая Княгиня Мария Николаевна желает отправить на Афон художников своих и просит меня написать для них инструкцию, я без отговорок согласился исполнить эту просьбу Ее Высочества [14]. Интересно, что Мария Николаевна обращалась именно к Успенскому, который вроде бы и не занимался до того изучением православной живописи. Их знакомство состоялось еще в 1842 г., накануне его отъезда в Иерусалим — Успенского представили ей в Вене. Вполне вероятно, что за прошедшие с тех пор годы Мария Николаевна много слышала об ученом: к 1858 г. Успенский уже более десяти лет активно публиковался в различных научных сборниках, вел обширную научную деятельность, был известен как знаток греческой палеографии, а также исследователь истории христианства. Решающим же фактором, несомненно, оказалось то, что он, как никто из его современников, изучил Афон, и ему было известно местонахождение самых интересных источников по живописи. Всего несколько дней спустя после упомянутой записки Б. П. Мансурова, ученый уже начал работу: «21 января. Сегодня начато мной сочинение для Великой Княгини Марии Николаевны, а именно: Указание русским художникам при посещении Святой Горы Афонской [15].

Порфирий быстро и успешно справился с поставленной перед ним задачей. Великая Княгиня лично высказала благодарность автору и предложила опубликовать его работу. Но Успенский, отправлявшийся в тот момент на Афон, решил отложить издание до возвращения. Он был уверен, что «Указание…» станет полноценным пособием, лишь обогатившись оригинальными иллюстрациями, которые он надеялся привести с Афона. Таким образом, рукопись «Указания русским художникам» поступила в библиотеку Академии Художеств, а публикации так и не суждено было состояться [16]. Сам же Успенский оказался привлеченным еще к одной области научных знаний — исследованиям церковного живописания.

В начале марта 1858 г. директор Канцелярии обер-прокурор К. П. Сербинович [17] прислал Успенскому находившуюся на рассмотрении в цензурном комитете рукопись под названием «Список с подлинника». К. П. Сербинович просил прочитать этот труд и высказать свое мнение о нем Великой Княгине Марии Николаевне, которая, якобы, хочет его опубликовать. Но Успенский отмечает в своих биографических заметках, что она не собиралась издавать эту рукопись, потому что даже не видела ее. Три дня спустя ученый получает от К. П. Сербиновича еще один манускрипт. На этот раз — «Руководство к церковному живописанию». Директор Канцелярии обер-прокурора попросил Порфирия изучить и эту работу. «Руководство» тоже находилось в цензуре. С рукописью работал казанский архиепископ Афанасий. Больше всего жаждал услышать мнение Порфирия об этом труде сам К. П. Сербинович, ибо приближалось время, когда Святейший Синод ожидал отчета от цензуры.

Как пишет Порфирий, «содержание первой поданной рукописи [18] (в большой лист) изложено в самом заглавии ея: Список с подлинника, сиречь книга, в ней же сказание о седьми Святых вселенских соборах, о живописцах и иконописцах, и по месяцам и дням расположение имен святых, с описанием их естественного подобия, образа жизни, деяния, и просто: как иконописцу подобает писать Святые иконы [19].

В другой рукописи Успенский узнал перевод «знаменитой книги Дидрона “Manuel d'iconografie chretienne” [20]. По словам Успенского, Дидрон перевел на французский язык греческую Ерминию, хранившуюся на Афоне. Таким образом, русский автор сделал для Марии Николаевны перевод не с оригинала, а с французского текста. Странствие этого труда Успенский описывал таким образом: «Руководство» в 1856–1857 гг. было отослано Великой Княгиней в цензурное управление, оттуда его переправили в Синод. В свою очередь церковное управление поручило его казанскому архиепископу. Однако архиепископ Афанасий не был знатоком живописи в принципе, и мог авторитетно судить лишь о соблюдении идеологической корректности в рукописи. Поэтому К. П. Сербинович передал манускрипт в руки человека, представлявшегося ему знатоком и церковной живописи, и греческого языка, и, наконец, Афона.

Министр Народного Просвещения граф Дмитрий Андреевич Толстой (1823–1889) получил от Успенского подробное письмо с изложением его мнения об обеих рукописях, а 13 марта 1858 г. Великая Княгиня приняла Успенского. Темой разговора, разумеется, стала принадлежавшая ей рукопись «Руководствa к церковному живописанию». Высказывая свое мнение, ученый уверил Княгиню в необходимости публикации этой работы, но с условием — после переработки. Порфирий был убежден: перевод неточен настолько, что его нужно полностью переделывать. Успенский видел греческий подлинник манускрипта на Афоне, знал греческий и собирался на Афон снова. Поэтому он охотно взялся за работу над «Руководством». Сказанные им слова не могли не убедить председательницу Академии Художеств: «Верно переведенное и снабженное учеными примечаниями “Руководство к церковной живописи”, породнит нас с православным иконописанием, одинаковым на всем Востоке, и познакомит с исторической достоверностью изображений Святых мужей и жен, и с догматической непреложностью иконописания [21].

Через несколько дней Порфирий вернул рукописи К. П. Сербиновичу, и официальное решение их судьбы в Святейшем Синоде пошло своим чередом. 2 мая 1858 г. цензор Архиепископ Казанский Афанасий, снабженный, скорее всего, необходимыми указаниями от К. П. Сербиновича, представил Святейшему Правительствующему Синоду свой отчет об изученной им рукописи. Его замечания — лишь поверхностные исправления, соответствующие общепринятым в то время нормам. Однако цензурного одобрения для печати рукопись не получила. Казанский архиепископ писал: «Во исполнение означенного указа имею честь благопокорнейше представить Святейшему Синоду, что препровожденная ко мне для рассмотрения и мною при сем возвращаемая рукопись в настоящем своем виде не может быть одобрена к печатанию [22]. А среди главных причин он указывает: «потому что перевод рукописи весьма сомнителен, так что по некоторым местам должно заключать, что переводчик не точно выразил текст подлинника»(л. 105), «потому что к рукописи не приложено рисунков, а без рисунков весьма трудно и неудобно судить о достоинстве изображений» (л. 105 об); «но чтобы рукопись сия, столь важная по своему содержанию могла быть напечатана как руководство, надлежит, по моему мнению, поручить тщательнейше поверить ее с подлинником — греческим текстом и с древнейшими иконами и изображениями, имеющимися на Святой Афонской горе и вообще на православном Востоке, и приложить к ней самые верные рисунки [23].

Святейший Синод согласился со всеми выводами цензора. Естественно, исправление греческого перевода поручили Успенскому, который как раз собирался в очередную научную поездку на Восток. Официально Успенский был извещен об этом Указом Святейшего Синода от 15 мая 1858 г. [24].

Таким образом, очевидно, что идея поручить перепроверку «Руководства к церковному живописанию» принадлежала Великой Княгине Марии Николаевне. Именно она настояла на том, чтобы передать эту работу Успенскому. И, естественно, Высочайшей Воле никто не перечил. Таким образом, в руки Порфирия попал уже частично сделанный перевод. Разумеется, любопытно было бы узнать его автора. Но даже сам Порфирий — а уж он был как никто другой заинтересован в получении этой информации — не смог ничего выяснить. Когда 6 марта 1868 г., т. е. уже после поездки на Восток, завершив работу над рукописью, Успенский был на аудиенции у Великой Княгини, он спросил Княгиню: кто же все-таки сделал первый перевод? На что императрица туманно ответила: «Я получила ее из Сергиева монастыря [25].

Несмотря на то, что работа по «церковному живописанию» была своеобразным государственным заказом, Порфирий ею увлекся. Он не только отыскал рукопись уже упоминавшейся Ерминии и перевел ее заново, но и продолжил исследования более глубоко. Путешествуя по Востоку, он нашел

еще несколько манускриптов, раскрывавших тайны древней иконописи. И Успенский был уверен, что их содержание «в читающем люде возбудит, по крайней мере, желание, чтобы темные и неопределенные понятия наши о церковной живописи заменены были понятиями ясными и точными, и чтобы у нас была наука об этом священном искусстве, давно воспринятом святой Церковью [26].

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Порфирий Успенский. Книга бытия моего. Дневники и автобиографические записки епископа Порфирия Успенского / Под ред. П. А. Сырку. СПб., 1902. Т. 8. С. 125.

[2] Подробное исследование научной деятельности Успенского по церковной музыке см. в кн.: Герцман Е. В поисках песнопений греческой церкви. Порфирий Успенский и его коллекция древних музыкальных рукописей. СПб, 1996.

[3] Порфирий Успенский. Книга бытия моего. Т. 8. С. 385–386.

[4] Петербургский Филиал Архива Российской академии наук (далее — ПФА РАН). Ф. 118. No 42. Л. 229 об — 230. —  Письмо опубликовано в кн.: Материалы для биографии еп. Порфирия Успенского. Т. 2. СПб, 1910, С. 933.

[5] Труды Киевской Духовной Академии (далее — ТКДА). 1867 г. No 1. С. 3–47.

[6] ТКДА. 1867 г. \No 2. С. 263–273.

[7] Ἑρμηνεία — буквальный перевод с греческого «объяснение, изложение, толкование».

[8] ТКДА. 1867 г. No 7. С. 139–192.

[9] ТКДА. 1867 г. No 10. С. 120–164. — Арх. Антонин — в миру Андрей Иванович Капустин (1817–1894) — настоятель русской посольской церкви в Афинах, затем в Константинополе. Долгие годы арх. Антонин состоял настоятелем русской миссии в Иерусалиме. Под его руководством в Иерусалиме проводились раскопки, описанные им в сочинении «Раскопки на русском месте близ храма Воскресения в Иерусалиме» («Палестинский сборник», 7 вып., 1883). Его главные труды: «О древних христианских надписях в Афинах» (издание Императорского русского археологического общества. СПб., 1874); «Поездка в Румелию» (1865–1879) др.

[10] ТКДА. 1867 г. No 12. С. 463–508.

[11] ТКДА. 1868 г. No 2. С. 269–315; No 3, С. 529–570; No 6, С. 494–563; No 12, С. 355–445.

[12] См.: РГИА. Ф. 787. Оп. 2. No 110 («О смерти президента Академии герцога Лейхтенбергского и о назначении президентом Великую Княгиню Марию Николаевну. 22 октября 1852 г.»).

[13] Борис Павлович Мансуров (1828–1910) — государственный деятель, служивший сначала в Сенате, потом в морском министерстве, ставший с 1865 г. сенатором, с 1872 г.

членом Государственного совета. Мансуров являлся также управляющим делами палестинского комитета: он принимал участие в покупке Россией места около храма Господня и наблюдал за проводившимися там первыми раскопкам. Результаты археологических исследований опубликовал в книгах: «Базилика императора Константина в святом граде Иерусалиме» (М., 1885) и «Русские раскопки в святом граде Иерусалиме перед судом Русского Археологического Общества» (Рига, 1887).

[14] Порфирий Успенский. Книга бытия моего. Т. 7. С. 151.

[15] В своей автобиографии Успенский записал план этого сочинения (Там же. С. 163).

[16] Судьба этого труда Успенского неизвестна. Рукопись, отданная автором в библиотеку Академии художеств, отсутствует ныне как в библиотеке Академии, так и в ее архивных фондах (РГИА. Ф. 789). Поэтому, вполне логично предположить, что она была уничтожена вместе с великим множеством документов, касавшихся истории этого учебного заведения.

[17} ]Константин Степанович Сербинович (1797–1874) — писатель, редактор «Журнала Министерства Народного Просвещения» (с 1833 по 1856 годы) и директор Канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода до 1859 г.

[18} ]Эта рукопись сохранилась в его коллекции, проданной Императорской Публичной Библиотеке (в РНБ шифр: F. XIII, No 19).

[19] Порфирий Успенский. Книга бытия моего. Т. 8. С. 160.

[20] Вероятно, Порфирий имел в виду следующее издание: Didron M. Iconographie chretienne. Histoire de dieu. Paris, 1843.

[21] Порфирий Успенский. Книга бытия моего. Т. 7. С. 162.

[22] Копия документа хранится в ПФА РАН. Ф. 118. No 37. Л. 103–106.

[23] См.: там же. — Очевидно, что во всех этих замечаниях явственно проступает рука самого Порфирия.

[24] ПФА РАН. Ф. 118. No 37. Л. 107–109. Документ опубликован: Материалы для биографии еп. Порфирия Успенского. Т. 2. СПб, 1910. С. 700.

[25] Порфирий Успенский. Книга бытия моего. Т. 8. С. 15.

[26] ПФА РАН. Ф. 118. No 42. Л. 229 об-230. Письмо опубликовано в: Материалы для биографии еп. Порфирия Успенского. Т. 2. СПб, 1910. С. 933.


*Герцман Екатерина Евгеньевна — соискатель кафедры истории средних веков исторического факультета СПбГУ

Написать комментарий

Пожалуйста, заполните поля, отмеченные (*)