А. О. Сотников *

ЧУДО И ЧУДИЩЕ В КАРТИНЕ МИРА

Материалы междисциплинарного гуманитарного семинара
«Философские и духовные проблемы науки и общества»
в рамках Седьмой Санкт-Петербургской Ассамблеи молодых ученых и специалистов, с. 131-138

Сон чудовищ рождает разум!

В качестве эпиграфа взята инверсия известного афоризма. Выглядит она чудовищно и именно этим интересна для «онто-мифо-логической деконструкции». Что означает слово «Чудище»? Следуя логике языка, приходится согласиться с неприятным выводом: «Чудище» это ни что иное, как превосходная степень от чуда. Вывод парадоксальный и поэтому сомнительный. Если использовать только интуитивно-языковые средства, то невозможно доказать? что эта связь не является случайной.

Понятие чуда противостоит миру обыденности, миру известного. Не может быть чудом то, что возможно объяснить. Чудо чуждо и миру науки постольку, поскольку представляет собой не логическое, не математическое, и даже не естественнонаучное неизвестное. Со всеми перечисленными видами неизвестности человеческое сознание может сосуществовать, не выходя из берегов. Чудо является экзистенциально неизвестной величиной: оно встряхивает не какие-либо отдельные функции человеческой жизни, но самою жизнь.

Согласно Платону и Аристотелю, философствование начинается с удивления. К сожалению, вторая половина ХХ в. прочно связала это слово с толпой туристов в шортах и с жевательной резинкой во рту. Реальная ситуация удивления, т. е. столкновения с неизвестной, чужой реальностью, не имеет с этим жвачным туризмом ничего общего. Сущность реального столкновения с новым хорошо видна в древнем понятии «навь». Оно указывает на то, что за всяким столкновением с экзистенциально неизвестным стоит столкновение со смертью.

В телепередачах о животных иногда показывают фильм о жизни морских черепах. Черепахи откладывают яйца в прибрежной полосе и уплывают, а когда кладка созревает, и начинают вылупляться маленькие черепашки — происходит самая драматическая и поучительная для человека часть истории. Вылупившиеся детеныши в огромном количестве бегут к морю. Далеко не у всех хватает силы добежать, большую часть просто съедают чайки, крабы и прочие хищники. До воды добегают единицы и, добравшись, становятся потенциальной добычей хищников морских.

Этот же закон экосистемы определяет духовный поиск человека. Законы эволюции и естественного отбора действуют единообразно «наверху и внизу». Разница между человеком и черепашкой заключается в том, что для человека освобождение от скорлупы является вопросом воли. Если человек не выберется из яйца, то не умрет немедленно, но сможет некоторое время прожить в относительной безопасности внутри скорлупы. С точки зрения людей, оставшихся внутри, процесс взламывания границ уюта и поиск неизвестного кажется предельной степенью дикости. Для них этот путь непонятен и неприемлем. Оставшиеся не в состоянии понять, что ушедших ведет зов жизни, а не зов смерти, что зов смерти господствует именно над ними самими, что именно он приглашает остаться в родном и знакомом яйце.

И сторонники уютного мира внутри, и сторонники жесткого мира снаружи чаще всего не осознают природы своей тяги уйти или своей тяги остаться. Одних ведет судьба, других держит ее отсутствие. Тем ценнее примеры четко артикулированного выбора позиции. А. Ф. Лосев в работе «Диалектика мифа» так выразил свою позицию: «А я, по грехам своим, никак не могу взять в толк: как это земля может двигаться? Учебники читал, когда-то хотел сам быть астрономом, даже женился на астрономке. Но вот до сих пор никак не могу себя убедить, что земля движется и что неба никакого нет. Какие-то там маятники да отклонения чего-то куда-то, какие-то паралаксы… Неубедительно. Просто жидковато как-то. Тут вопрос о целой земле идет, а вы какие-то маятники качаете. А главное, все это как-то неуютно, все это какое-то неродное, злое, жестокое. То я был на земле, под родным небом, слушал о вселенной, «яже не подвижется»… А то вдруг ничего нет, ни земли, ни неба, ни «яже не подвижется». Куда-то выгнали в шею, в какую-то пустоту, да еще и матерщину вслед пустили. «Вот де твоя родина, — наплевать и размазать!» Читая учебник астрономии, чувствую, что кто-то палкой выгоняет меня из собственного дома и еще готов плюнуть в физиономию. А за что?»[1].

Позиция предельно честная и открытая. А вот, как о том же самом пишет Н. К. Кастанеда в работе «Колесо времени»: «“Сила безмолвия” представляет собой интеллектуальный обзор мышления шаманов Древней Мексики в его наиболее абстрактной форме. Когда я в одиночестве трудился над этой книгой, меня заразил настрой этих людей и их стремление к большим познаниям, проявляющееся в некоем рациональном методе. Флоринда пояснила, что в конце концов эти шаманы стали чрезвычайно хладнокровными и отстраненными. Для них уже не существовало ничего теплого. Они были целиком погружены в свой поиск, и такая человеческая холодность была попыткой согласовать себя с холодом бесконечности. Они успешно изменили свое человеческое зрение, чтобы оно начало соответствовать прохладным глазам непознанного.

Я ощутил это на собственном опыте и отчаянно пытался изменить ход событий. До сих пор мне это не удалось. Мои мысли становились все более похожими на мысли тех людей ко времени завершения их поиска. Это не означает, что я потерял способность смеяться. Совсем наоборот — вся моя жизнь превратилась в бесконечную радость, но одновременно стала и бесконечным, беспощадным поиском[2].

Два приведенных отрывка описывают один и тот же феномен, и два совершенно противоположных настроения. Существуют ли разумные основания предпочесть одно из этих настроений и отвергнуть другое? Логические основания являются атрибутом специфического рода информации, той информации, которую люди сообщают друг другу. Такие основания не имеют ничего общего с переживанием жизни, они не способны заставить Лосева полюбить астрофизику, по поводу он сам недвусмысленно выразился. Вместе с тем и доводы самого Лосева не являются доводами, это простая констатация определенного настроя души. Нет оснований считать космос ущербным из-за того, что в нем не отражается человеческая личность. И с какой стати она вообще должна там отражаться?

Каково действие, производимое чудом на все окружающее? Мифологическая традиция способна ответить на этот вопрос. Вот происходит явление бога Моисею, или бегство Магомета, или преображение Будды, или воскресение Христа. Происходящее после этого напоминает описанный Л. Н. Гумилевым «пассионарный толчек». Чудо — разрушает состояние гомеостаза. В безупречно работающий механизм вкрадывается ошибка, она разрушает комбинаторику известного мира. Вместе с разрушением происходит формирование новой объяснительной схемы, нового равновесия.

Однако несмотря на то, что чудесное с достаточной степенью интенсивности и регулярности вторгается в жизнь людей — люди остаются неизменными. Можно предположить, что «нормальный обыватель» — это постоянно воспроизводящая себя экзистенциальная константа. Обыватель способен ассимилировать любое вторжение, сопоставимое по масштабам с его возможностями. Человек, не желающий иметь дело с чудесами, надежно защищен от них. Все великие пророки могут стоять табором возле его дома, но останутся в лучшем случае незамеченными.

Почему тогда чудо попускается человеческим восприятием? Здесь опять поможет Гумилев. Когда этнос исчерпывает весь пассионарный потенциал, он превращается в реликт и со временем полностью угасает даже при мягком климате и отсутствии внешней угрозы. Таков закон природы. Постоянное воспроизведение одной и той же реальности — есть атрибут мертвой, энтропийной организации. Приближение к этому идеалу приближает к смерти. В сфере быта сталкиваются два стремления: стремление жить и стремление жить комфортно, т. е. без бед и опасностей, приносимых неизвестным. Проблема решается посредством процедуры «квантования чуда». Если из-за околицы появилось нечто, на что нельзя просто закрыть глаза, то это нечто подлежит уничтожению. Если пришелец не поддается уничтожению, то его как антитела бактерию атакуют последователи, и он быстро оказывается полностью изолированным. За широкими спинами последователей его уже невозможно разглядеть. Последователи делают кокон, который снимает и дозирует необходимую обществу энергию, и не позволяет чужому непосредственно контактировать с посюсторонним миром. Общество стремится к тому, чтобы число контактеров было минимальным, а плотность упаковки неизвестного — максимальной. По этому принципу с доисторических времен строились и строятся тайные общества, секты, религии, мистические кружки и сообщества. Со временем внутренняя часть кокона выбрасывается за ненадобностью. После этого общество движется уже по законам инерции с выключенным двигателем до тех пор, пока потенциал не оказывается исчерпан. Когда это происходит — инстинкт коллективного самосохранения приоткрывает калитку неизвестного и впускает в сферу осознания новую порцию экзистенциальной новизны.

Теперь можно понять, что такое превосходная степень чуда. Что происходит с обществом, когда вдруг не удается вымазать «красно солнышко» в дегте и вывалять в перьях? Выход опять находится и он жизненно прост. Если не удается заткнуть собеседнику (т. е. неизвестному) рот, то человек затыкает себе уши. Если не удается окуклить пришельца, то окукливается сам воспринимающий. Идеальным средством окукливания является страх. Все, что превышает допустимую величину квантования экзистенциально неизвестного, вызывает безотчетный, панический ужас. Человек, будучи зажат в угол неизвестным, мгновенно сворачивается в позу эмбриона, что так же встречается в природе у ежей и броненосцев.

В норманской традиции все экзистенциально неизвестное определялось как «Утгард», тогда как мир посюсторонний назывался «Митгард». Функционирование границы известного хорошо прослеживается в кастанедовском мифе. Согласно учению Кастанеды, объем доступной для восприятия информации представляет собой не константу, а переменную величину, и может варьироваться наподобие диапазонов радио или телесигнала. Привычный мир представляет собой один канал вещания из множества возможных. Митгард можно представить как «экзистенциальный горизонт», который может расширяться, сжиматься или перемещаться. Если человек экзистенциально неподвижен, то горизонт представляет для него таинственную, непроходимую границу, на которой земля сходится с небом. Все, что приходит «оттуда», наделяется статусом всеобщности. Пришелец не воспринимается как реальный субъект, с которым возможно полноценное общение. Он воспринимается как функция универсума, несущая благо или зло.

Экзистенциальный горизонт пролегает и в макро-, и в микрокосмической реальности. В микрокосме он определяет табуированные регионы восприятия. Примером является отношение ко сну. Сновидение, согласно шаманической традиции, представляет собой подлинную реальность.

Теперь проясняется инверсия, с которой все началось. «Чудище» приходит из-за горизонта, это запертая, табуированная часть самого человека, та часть, которая спит. Пробуждение спящей половины приводит в ужас «человеческий» разум. «Чудище» и его мир является кошмарным сном для разума, так же как и сам разум и его мир является кошмарным сном для чудища. Если две половины человека не воссоединить, то сон разума будет порождать чудовищ, а сон чудовищ — порождать разум, и оба этих сна будут кошмаром.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Лосев А. Ф. Миф. Число Сущность // Диалектика мифа. М., 1994. С. 18–19.

[2] Кастанеда К. Колесо времени. София, 1999. С. 282–283.


* Сотников Антон Олегович — соискатель кафедры онтологии и теории познания философского факультета СПбГУ

Написать комментарий

Пожалуйста, заполните поля, отмеченные (*)