И. Г. Горбунова *

ЭТИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ Л. М. ЛОПАТИНА (ПО МАТЕРИАЛАМ ЖУРНАЛА «ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ И ПСИХОЛОГИИ»)

Материалы междисциплинарного гуманитарного семинара
«Философские и духовные проблемы науки и общества»
в рамках Седьмой Санкт-Петербургской Ассамблеи молодых ученых и специалистов, с. 93-98

Тот факт, что Лев Михайлович Лопатин был бессменным редактором и публикуемым автором журнала «Вопросы философии и психологии» на протяжении всего его существования позволяет нам утверждать, что он во многом определял политику этого журнала. Если обратиться к его публичным выступлениям с докладами и различными курсами лекций, то мы увидим, что подобно другим представителям русского кантианства он разрабатывал проблемы истории этики и типологизации основных этических систем, каковая работа легла в основание целого курса лекций «Типические учения в истории морали». Специальное исследование Лопатиным вопроса о свободе воли нашло свое отражение в целой серии статей, опубликованных как в «Вопросах философии и психологии», так и в «Трудах Московского Психологического Общества».

Лопатин прежде всего указывает на необходимость разрешить нравственную задачу до конца, т. е. «оправдать» для сознательной критической мысли общепризнанные нравственные понятия в их самых коренных основаниях. Несмотря на все попытки в истории классической мысли построить рациональную этику, полагает он, так и не было создано достаточно убедительной концепции. Лопатин полагал, и мы неоднократно в дальнейшем в этом убедимся, что этика должна строиться на рациональных началах, и в этом (как он считал) он следовал Канту.

Философ поднимает ряд проблем, более всего волновавших русских мыслителей в конце XIX в.: проблема идеала, свободы воли, смысла добра. Лопатин довольно критически реагирует на создавшееся положение в моральной философии, жизненной и политической практике эпохи, призывая к «определенному и нравственно-осмысленному миросозерцанию». Поскольку человек есть существо внутренно-целостное, в нем не должно быть расхождений между мыслью и действием; он не может одновременно приписывать вещам неизменную цену и считать их ничтожными. Таким образом, Лопатин выразил фундаментальную установку всего русского кантианского направления: требование практической вменяемости всех теоретических положений, причем в первую очередь в отношении самого себя.

Лопатин полагает, что этическая система Канта явилась первым примером этики, построенной на подлинных основаниях, в противоположность этическим системам, коренящимся в недостаточном осознании и некритическом восприятии тех или иных положений. Кантианство самого Лопатина проявляется в том, что он полагал, что только начиная с Канта мы можем говорить об опыте создания подлинной этической системы, строящейся на осмысленных, «рациональных» основаниях: не на эмпирии и не на интуиции, но на опыте самого сознания. Здесь мы должны отметить, что понятие «рациональность» у Лопатина, например, в применении к этике Канта, значит, по большей части, именно противоположность эмпирическому методу, связь рассуждения с некоторыми общими мыслимыми основаниями.

Итак, Кант, с точки зрения Лопатина, первым открыл такие новые основания этики и такой способ построения этической теории. Система немецкого мыслителя содержит множество справедливейших положений и выводов, на основании которых может строиться всякое дальнейшее рассуждение. Важнейшим понятием у Канта Лопатин считал понятие долга (причем в применении к конкретному индивидууму), в котором автономия морали теснейшим образом связана не только с ее рациональным осознанием, но и с конкретным опытом этического субъекта. Здесь Лопатин формулирует один из главных принципов, на котором, как он полагает, должна строиться этическая теория: только такой выбор является нравственным, который не управляется нашими инстинктами, а является нашим «сознательным самоопределением, т. е. нашим разумом».

И все же Лопатин отмечает, что Кант вместо надлежащего разумного оправдания нравственного закона дает всего лишь гипотезу его происхождения из недр разума («Нравственное учение Канта»). Очень важно для Лопатина и то, что Кант, с его точки зрения, недостаточно обоснованно вывел из понятия о долге в применении к одному человеку понятия о долге и обязательности для всех людей вообще. Таким образом, Кант чисто «механически» свел нравственный опыт отдельного человека со структурой морали, применимой ко всему человечеству в целом. Это сведение, как считал Лопатин, «не оправдано самой жизнью». Бог, свобода и бессмертие души остаются у Канта недоказуемы (и не доказаны). По отношению к человеку нравственный закон обладает всей силой субъективной побудительности, которую Кант неправомерно отождествил с его формальной обязательностью.

Разрешение этой проблемы сам Лопатин видит в возможности нравственного миросозерцания, зависящего от качества и характера нашего общего понимания действительности. Для того, чтобы сознательно жить, говорит Лопатин, «нужно предварительно сознать внутренний смысл жизни, т. е. так или иначе представить себе ее сущность; только тогда мы различим существенное и призрачное в ней, — внутренно-ценное от того, чего нельзя ставить предметом стремлений» («Нравственное учение Канта»).

Приступая непосредственно к построению собственной этической конструкции на базе уже имеющихся утверждений Лопатин ставит перед собой две задачи: продемонстрировать, что положение нравственности не столь критично как могло бы показаться на первый взгляд, а также изложить собственные взгляды по тем вопросам знания, с которыми этика неизбежно коррелирует. Следует также сразу отметить, что в своих статьях в «Вопросах философии и психологии» Лопатину удается построить этическую систему только в отношении к индивидуальной нравственной жизни. Однако эта система достаточно стройна и проработана.

Считая наиболее важными в области этики проблемы идеи свободы воли, идеи разумного миропорядка и идеи бессмертия души, Лопатин полагает, что нравственное сознание может найти свое законченное научное обоснование и строгое философское выражение только «при таком миросозерцании, для которого свобода воли, разумный, нравственный миропорядок и вечность внутреннего существа человека перестанут быть пустыми словами» («Теоретические основы нравственной жизни»).

При рассмотрении Лопатиным проблемы свободы воли человека идет речь о самом существовании нравственной личности. Попытки разрешить спор по поводу этого вопроса не приводят ни к какому положительному решению. Но, по мнению Лопатина, Канту не удалось в своей теории устранить нравственный фатализм, так как эта теория не оправдывает способности человека стать другим и дать новое направление своей воле.

Сам же Лопатин считает вопрос свободы воли довольно трагическим и пока неразрешенным, ибо отрицание причинности есть отрицание знания, а отрицание свободы есть отрицание нравственной жизни. Из этого следует, что человек вынужден выбирать между своими интересами; вряд ли такое положение можно считать приемлемым, так как сознание в таком случае будет обречено на вечное противоречие с собою. «Но все же без идеи о самодеятельности нашей воли нравственная жизнь немыслима, и мы не ошибаемся в нашем практическом интересе, когда стремимся ее оправдать во что бы то ни стало».

Лопатин обращает наше особое внимание на ту область духовного творчества, которой, по его мнению, приходится приписывать характер внутренней необходимости, а именно, на наши познавательные процессы. Их основным признаком является \textit{целесообразность. Таким образом, мы приходим к тому, что свобода воли приобретает здесь несколько иное значение, т. е. она является неустранимым условием истинной нравственности, но вместе с тем и условием достоверного знания, условием самой возможности разума.

Итак, вопрос свободы воли сводится у Лопатина, фактически, к следующему: присутствует ли в нашей личности творческая сила и в каком смысле присутствует? Решающим признаком присутствия творчества в наших сознательных актах Лопатин указывает в их целесообразности.

Таким образом, Лопатин определяет волю как нечто, действующее в человеке целесообразно и свободно. Следовательно, в актах человека присутствует «реальный момент свободного выбора». И здесь опять возникает рассуждение о роли творчества. «Если уничтожить творческий момент в нашей мысли, оценивающий сообразность средств, и в решениях нашей воли, избирающей между многими возможными путями к цели какой-нибудь один, никакое действие сознания на мир не могло бы состояться». В наших действиях содержится необходимость, но не механическая, выводимая a priori, а художественная. Эта необходимость, заключает Лопатин, зиждется в осмысленности наших действий. Перевод всеобщего и неопределенного в конкретное в каждом целесообразном поступке мыслитель называет творческим актом. Видимо, именно таким образом Лопатин находит «живое» и «целостное» основание нравственности.


*Горбунова Ирина Геннадьевна — ассистентка СПбГАТИ

Написать комментарий

Пожалуйста, заполните поля, отмеченные (*)