Rossica Petropolitana Juniora. Выпуск 1

А. В. Красильникова (СПбГУ)
Кто такие горюн, белодеревец, пикальщик?
(Названия лиц по роду занятий в мемуарах Д. А. Засосова и
В. И. Пызина «Из жизни Петербурга 1890–1910-х годов»)

Ценность мемуаров как жанра документальной литературы для исторической лексикологии и лексикографии неоспорима. Мемуарист занимает позицию свидетеля тех событий, о которых рассказывает, и в его повествование с легкостью проникает городская лексика в том смысле, как ее понимают Л. А. Капанадзе и Е. В. Красильникова:

Термином «лексика города» назовем существующий в употреблении жителей одного города круг номинативных единиц, связанных со спецификой городского устройства и быта [1982: 282].

Хотя материалы мемуаров часто служат дополнительным источником лексики при составлении словарей, как лингвистических, так и лингвоэнциклопедических [1], прочтение подобного рода литературы показывает, что в лексикографическом описании языка города имеются лакуны.

Мемуары Д. А. Засосова и В. И. Пызина «Из жизни Петербурга 1890–1910-х годов. Записки очевидцев», завершенные в 1976 году, особенно интересны в качестве источника городской лексики начала XX века. Авторы воспоминаний, в отличие от большинства мемуаристов, не ограничиваются рассказом о жизни своего социального и профессионального круга. Они стремятся достоверно и подробно описать городской быт эпохи и объяснить слова, вышедшие ко времени создания мемуаров из активного употребления.

В мемуарах Засосова и Пызина широко представлена лексика, которая образует тематическую группу названий лиц по роду их занятий. Это самая обширная группа городских номинаций в тексте — 34 слова, из которых только 21 отмечено в словарях. Большинство слов вышли из активного употребления: они называют профессии, которые не существуют в наше время. Некоторые из них перешли в разряд устарелых слов (например, околоточный ‘полицейский чин в царской России, ведавший городским районом (околотком))’, другие вовсе перестали употребляться и не фиксируются в словарях русского языка (пикальщик ‘тот, кто вылавливает дрова, доски из реки при помощи пикалки’).

1. Модели образования слов-названий лиц по их профессии.
       В тематическую группу вошли, с одной стороны, «официальные» наименования специальностей (рассыльный ‘служащий учреждения для посылок с разными поручениями; курьер’), с другой стороны, обиходные названия людей по роду их занятий [2] (матка ‘в артели — женщина, обслуживающая членов артели в качестве кухарки или прачки’ [БАС]) и наименования маргиналов, чем-либо промышляющих (пикальщик, пират, скободер). Последние два рода номинаций относятся к профессиональной и разговорной речи (в широком смысле).

Часто названия специальностей образуются путем субстантивации:

  • околоточный (от околоточный надзиратель);
  • рассыльный (от рассыльный служащий).

 

Большинство обиходных наименований людей по роду их занятий образуются путем морфологической деривации по разговорным моделям [РГ: 145–146; 150]. Они мотивируются глаголами с разговорной и диалектной окраской, называющими функцию, которую профессия предполагает.

  • сиде-лец ‘приказчик, продавец в лавке’ [БАС] (от сидеть ‘разг., занимать какую-либо должность, исполнять какую-либо обязанность’ [ТСУ], ср. погорелец);
  • лата-ла ‘портной, занимающийся починкой старых вещей’ (от латать ‘прост., чинить одежду, класть заплаты’, латка ‘обл., заплата’ [ТСУ], ср. меняла).

 

Некоторые названия профессий образованы от глаголов, входящих в состав словосочетаний (сложение + нулевой суффикс):

  • водолей ‘работник для наливки и отливки воды на судне’ [Даль];
  • скободер ‘мелкий вор, вырывающий скобы, петли, барочные гвозди из барж’ (ср. кожедер, зубодер).

 

Обиходные номинации могут мотивироваться существительными, обозначающими объект, на который действие направлено (ягод-ник ‘торговец ягодой’ [Даль]); место, где это действие протекает (бан-щик ‘рабочий, обслуживающий моющихся в бане’ [БАС]); орудие, с помощью которого оно совершается (крюч-ник ‘грузчик, пользующийся крюком при переноске тяжестей’ [БАС]).

Некоторые разговорные номинации образованы по разговорной модели от прилагательных [РГ: 171; 249]. Они могут обозначать типичный признак представителей данной профессии (лих-ач ‘извозчик с щегольским экипажем и хорошей лошадью’, где суффикс ач вносит экспрессивный оттенок, ср. ловкач), либо входят в состав мотивирующих словосочетаний (семантическое стяжение + суффиксация):

  • ломов-ик ‘извозчик, занимающийся перевозкой тяжестей; ломовой извозчик’;
  • лампов-щик ‘рабочий, ведающий ламповым освещением’.

 

Семантическое словообразование в тематической группе также подчиняется законам разговорной речи [Русская разговорная речь 1973: 404–407]:

  • молодец ‘прислужник, помощник в лавке’ [ТСУ];
  • рязанец ‘грузчик на Апраксином рынке’ (отмечено в другом значении ‘пришелец, иногородний’ [Елистратов]).

 

Как видим, эти номинации возникли в результате развития основного номинативного значения, формирования значения номинативно-производного (молодец по принципу метафоры, рязанец по принципу метонимии). В этом смысле к ним примыкает жаргонная номинация пират ‘тот, кто занимается промыслом утонувших предметов’. Слово пират отмечено только в словаре В. С. Елистратова [2004] в значении ‘хулиган, указывающий неверную дорогу и наживающийся на этом’. В обоих случаях номинации объединяются семой ‘зарабатывать деньги нечестным путем’.

Здесь же следует упомянуть номинацию проситель, чье основное значение ‘лицо, обращающееся к кому-либо с просьбой’ [БАС]. На территории Петербурга значение развивается (‘тот, кто выпрашивает деньги, якобы на благородное дело’), вносится дополнительная сема ‘обманывая’:

Особой категорией были «просители». Мужчины и женщины ходили по домам, обращались с просьбой помочь им деньгами ввиду безвыходного положения <…> Это были не простые попрошайки, которые вымаливали на бедность, а люди, которые разыгрывали из себя разных благородных людей, борцов за правду и справедливость. [3] (С. 82).

 

Отметим, что это «петербургское» значение близко старому: проситель ‘просящий милостыню, нищий’ [Сл. 11–17 вв.].

Среди заимствованных наименований любопытно слово шкипарь, искаженное ‘шкипер, командир несамоходного речного судна’. В профессиональной речи заимствованное слово переосмысляется в рамках существующей в русском языке модели (ср. пс-арь, кос-арь) [РГ: 147].

2. Семантика, происхождение и образование редких названий лиц по роду занятий.

А. Белодеревец.

Остановимся подробнее на словах, не зафиксированных в словарях русского языка в том значении, в котором они обнаружены у Засосова и Пызина. Среди них профессиональная номинация белодеревец:

В [столярной] мастерской Шмунка было два отделения: наверху работали замечательные мастера-краснодеревцы, а внизу — белодеревцы, тоже отличные столяры. (С. 52–53).

 

Из контекста следует, что лексемы краснодеревец и белодеревец — это видовые наименования по отношению к слову «столяр». Словообразовательная мотивировка показывает, что различие между этими двумя профессиональными номинациями проистекает из различия в материалах, с которыми работает столяр. Согласно БАС, краснодеревец — это «столяр, изготовляющий мебель из красного дерева; специалист по дорогим сортам мебели». Следовательно, белодеревец работает с «белым деревом» [4] . В «Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля вошло фразеологическое сочетание белый лес ‘береза, осина, граб, бук, липа’ (красный лес — это хвойные породы [Даль]). Таким образом, значение слова белодеревец можно сформулировать так: ‘столяр, изготовляющий простую мебель из недорогой древесины (березы, осины, граба и др.)’.

Здесь же стоит отметить, что структура значения слова краснодеревец включает в себя еще и оценку, которой нет в номинации белодеревец (оценочный компонент значения, «связь, устанавливаемую между ценностной ориентацией говорящего / слушающего и обозначаемой реалией» [Телия 1986: 22, 54–56]). Этот компонент можно сформулировать так: ‘профессионализм, качественное выполнение работы’. В определении В. И. Даля он просвечивает за денотативным значением: ‘мебельный, хороший столяр, знающий фанерную работу’ [Даль].

Очевидно, оценочный компонент вносится в номинацию ее внутренней формой: красное дерево считается дорогим, следовательно, краснодеревец, выполняя заказ, должен быть настоящим специалистом.

Б. Поднатчик.

В словарях не отмечены некоторые слова, называющие тех людей, которые занимаются мошенничеством, зарабатывают деньги нечестным путем, например, поднатчик:

Съезжалось много разных барышников, вездесущих цыган, всякого жулья, в том числе «поднатчиков», необыкновенных «знатоков лошадей» и прочих личностей, заботой которых было надуть и ободрать покупателя. «Поднатчики» со стороны продавца всячески расхваливали лошадь, указывая на несуществующие замечательные ее качества. Те же «поднатчики» при покупке лошади барышником, наоборот, всячески охаивали коня… (С. 94–95).

Слово поднатчик в значении ‘мошенник, дающий ложные советы при покупке лошади’ образовано скорее всего от просторечного глагола подначивать ‘подзадоривать, подстрекать к чему-либо’ [БАС] при помощи суффикса M-чик. Такая словообразовательная модель характерна для профессиональной лексики (ср. окрасчик, доводчик) [РГ: 144].

Люди, связанные с торговлей лошадьми, сформировали особую культуру со своими специфическими профессиями, со своим «языком». Об этом свидетельствует, в частности, комментарий В. И. Даля к слову барышник ‘торговец лошадьми’: «конский барышник, звание укорное, подразумевающее обычные в этом ремесле плутни <…> У конских барышников есть свой язык (как у карманников, кантюжников, офеней и пр.), но это немногие условные выражения, искаженные татарские слова и счет».

В БСЖ встречается лексема поднадчик, образованная от глагола подначивать ‘обманывать кого-либо’. Слово обозначает ‘помощника мошенника в азартной карточной игре, якобы выигрывающего огромные суммы’ и относится словарем к уголовному и карточному жаргону. Из текста мемуаров следует, что слово поднадчик/поднатчик бытует и в профессиональном жаргоне, где выступает в еще одном значении.

В. Цапка.

К слову поднатчик по способу образования и характеру называемой профессии примыкает номинация цапка в значении ‘женщина, ворующая сено, которое везут на продажу’:

Каждый воз с сеном уже на подходе к [рыночной] площади осаждался так называемыми «цапками». Что же это за «цапки»? Это молодые, разбитные, разухабистые женщины, которые подбегали к возу с противоположной стороны от той, с которой шел владелец воза, обычно пригородный крестьянин, и вырывали, «цапали» клочья сена, набивая им свои мешки <…> Это сено они продавали «по дешевке» одиночкам-извозчикам. (С. 95).

 

Слово цапка, очевидно, образовано от просторечного глагола цапать ‘забирать, загребать, хватая’ при помощи суффикса -к(а). Лексема цапка зафиксирована в БАС, в словаре В. И. Даля, в [Опыт областного великорусского словаря], но везде в значении инструмента (‘сковородник’, ‘садовая мотыга’, ‘временная ось для насадки и обточки вещи’). В [Новгородский областной словарь] отмечено значение ‘вилы для срывания навоза с телеги’. Таким образом, в новгородских говорах (географически они близки Петербургу) глагол цапать мог развить оттенок значения ‘срывать что-либо с воза’.

«Место работы» цапки — рыночная площадь, куда стекались выходцы из разных губерний. Новгородцы могли принести с собой в Петербург глагол цапать ‘срывать что-либо с воза’. От этого областного лексико-семантического варианта или же от обиходного варианта (если глагол вошел в этом значении в речь горожан) образовалась номинация цапка. Возникла она по устаревшей теперь модели (ср. устар. стряпка; [РГ: 151]) — при помощи суффикса –к(а), но уже со значением не инструмента, а деятеля.

Г. Пикальщик.

Номинация пикальщик в значении ‘тот, кто вылавливает дрова, доски из реки при помощи пикалки’ тоже обозначает «нелегальный» род занятий и отсутствует в словарях. Слова пикальщик и пикалка активно употреблялись среди бедных, нуждающихся людей:

Пикальщик нацеливался и бросал свою пикалку в полено и вытаскивал его. Так он заготовлял себе дрова на зиму. Пикаленьем занимались и мальчишки более состоятельных родителей, но они не уносили добычу домой, а отдавали ее нуждающимся собратьям. (С. 16).

 

Значение слова пикалка так определяется Засосовым и Пызиным:

Пикалка — это деревянная колобашка, на одном конце которой было кольцо с веревкой, на другом торчал гвоздь. (С. 16).

Лексема пикалка также не отмечена в словарях, однако зафиксированы номинации, родственные ей:

  • Пикало — кинжал [Бурик, Шелестюк 1979].
  • Пикало — угол. Кинжал, острозаточенный штырь [БСЖ].
  • Пиканка — длинный шест с крючком и острым стальным наконечником на конце — вид багра лесосплавщиков [Словарь русских говоров Сибири].

 

Как видим, все эти номинации (включая само слово пикалка) обозначают некий инструмент, причем в их значении обязательно содержится сема ‘острый’.

Из приведенных здесь слов последнее наиболее близко по значению слову пикалка (оба инструмента имеют острый конец, связаны с перемещением леса по воде). Получается, что пикалка — это самодельная пиканка. Видимо, в языковой быт Петербурга это слово пришло из профессиональной речи тех людей, которые сплавляли лес по реке. При этом слово имело «родственника» в воровском арго.

Слово пикальщик было образовано, вероятнее всего, посредством суффикса -щик от глагола с неясной этимологией пикалить. Этот глагол не был обнаружен в словарях русского языка в соответствующем значении, но встречается следующее его определение: ‘лощить кожу специальным инструментом для лощения — пикалкой’ [СРНГ]. От соответствующих лексико-семантических вариантов этого глагола были образованы и названия инструментов, и наименование процесса:

  • пикало (при помощи суффикса -л(о), накладывающегося на согласную основы глагола, ср. сверлить — сверло; [РГ: 150]);
  • пикалка (при помощи суффикса -к(а));
  • пикаленье (при помощи суффикса -ениj).

 

Исходя из закономерностей акцентуации производного слова [РГ: 144, 150–151, 159], в словах рассматриваемого словообразовательного гнезда ударения ставились, видимо, следующим образом: пикалить, пикало, пикалка, пикальщик, пикаленье.

Д. Горюн.

Иное происхождение у слова горюн ‘участник похоронной процессии, везущий гроб к месту захоронения’:

Похороны по первому разряду проходили торжественно… Вели лошадей под уздцы и шли по бокам колесницы <на которой везли гроб> так называемые горюны с нарядными фонарями-факелами, одетые в белые цилиндры, белые сюртуки и брюки. Лошадь в белой сетке и с султаном на голове вели два горюна, а третий шел сзади и разбрасывал ветки <…> Интересными типами были эти горюны. В штате похоронного бюро они не состояли. Их набирали от похорон к похоронам. В Малковом переулке существовала большая чайная, в которой с утра до ночи околачивались кандидаты в горюны. Обычно это были пожилые люди, сбившиеся с настоящего трудового пути, часто пьяницы, живущие на случайный заработок <…> По прибытии на кладбище горюны поднимали гроб с колесницы и несли его к могиле, если родственники покойного и провожающие не делали этого сами. Горюны примечали, кто из родственников расплачивается, ждали, когда зароют могилу, подходили к нему и просили на чай, убеждая, что похоронили хорошо. Обычно на чай им давали и они возвращались, довольные, к колеснице, садились на площадку для гроба и весело возвращались в похоронное бюро. Теперь они ехали на паре, остальных лошадей вели в поводу. (С. 32–33).

 

Слово горюн означает ‘человек, который горюет, горемыка’ [БАС], а также ‘человек, нуждающийся в протекции’ [Елистратов 2004]. Но лексема горюн помимо указанных имеет диалектное значение ‘плакальщик’ [ПОС], распространенное на псковской территории (Пушкиногорский и Гдовский районы). А по данным «Словаря русских народных говоров» на территории современных Ярославской и Ленинградской областей это слово обозначало факельщика в похоронном обряде.

Как видим, на территории вокруг Петербурга горюном называли участника похоронной процессии, но функции его различаются в зависимости от места, где номинация фиксировалась. В самом Петербурге возникает еще одна вариация: здесь горюн должен был доставлять гроб до могилы. Более того, петербургский горюн участвовал, как следует из текста, только в похоронах богатых людей, не являвшихся военными. Факельщиков же в Петербурге так и называли; в отличие от горюнов, они носили черные костюмы с серебряной отделкой [Светлов 1998: 15].

3. Некоторые итоги.

«Петербургские» номинации людей по профессии, роду занятий многообразны по мотивировке, происхождению (разговорная, профессиональная и диалектная речь, иноязычные заимствования). Слова из литературного языка и диалектов в городском бытовании развивают новые значения (например, горюн, рязанец). Большинство слов тематической группы образованы по моделям, характерным для обиходного и профессионального общения. Поэтому номинации, не зафиксированные в словарях, все же носят регулярный характер. Это подтверждается и контекстом: слова либо ставятся в кавычки как «цитаты» из другого быта, либо вводятся через оборот «так называемые».


ПРИМЕЧАНИЯ

1. Среди лингвоэнциклопедических словарей, имеющих непосредственное отношение к описанию языка города рубежа XIX–XX веков, можно упомянуть следующие: [Байбурин, Беловинский, Конт 2004; Елистратов 2004; Синдаловский 2002]. назад
2. Попав в словари литературного языка, они сопровождаются пометами спец., разг. и простореч. назад
3. Текст мемуаров цитируется по: [Засосов, Пызин 1991]. назад
4. В «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля указывается, что слово белый может употребляться ‘в сравнительном смысле, светлый, бледный’. В таких случаях белое противопоставляется красному (вино, мед), черному (пиво, сливы, хлеб) и зеленому (хлебное вино). назад

ЛИТЕРАТУРА

1. Байбурин, Беловинский, Конт 2004 — Байбурин А. К., Беловинский Л., Конт Ф. Полузабытые слова и значения: Словарь русской культуры XVIII–XIX вв. СПб.; М., 2004.
2. БАС — Словарь современного русского литературного языка: В 17 тт. М.; Л., 1948–1965.
3. БСЖ — Мокиенко В. М., Никитина Т. Г. Большой словарь русского жаргона. СПб., 2000.
4. Бурик, Шелестюк 1979 — Бурик В. И., Шелестюк В. Г. Жаргон преступников. Лексико-фразеологический словарь-справочник. Киев, 1979.
5. Даль — Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М., 1994.
6. Елистратов 2004 — Елистратов В. С. Язык старой Москвы: Лингвоэнциклопедический словарь. М., 2004.
7. Засосов, Пызин 1991 — Засосов Д. А., Пызин В. И. Из жизни Петербурга 1890–1910-х годов. Л., 1991.
8. Капанадзе, Красильникова, 1982 — Капанадзе Л. А., Красильникова Е. В. Лексика города: (К постановке проблемы) // Способы номинации в современном русском языке. М., 1982.
9. Новгородский областной словарь — Новгородский областной словарь. Вып. 12. Новгород, 1995.
10. Опыт областного великорусского словаря — Опыт областного великорусского словаря. СПб., 1852.
11. ПОС — Псковский областной словарь. Вып. 1-15. Л.; СПб., 1967 – 2004.
12. РГ – Русская грамматика. Т. I. М., 1980.
13. Русская разговорная речь 1973 — Русская разговорная речь / под ред. Е. А. Земской. М., 1973.
14. Светлов 1998 — Светлов С. Ф. Петербургская жизнь в конце XIX столетия. СПб., 1998.
15. Синдаловский 2002 — Синдаловский Н. А. Словарь петербуржца. СПб., 2002.
16. Словарь русских говоров Сибири — Словарь русских говоров Сибири / под ред. А. И. Федорова. Т. 3. Новосибирск, 2002.
17. Сл. 11–17 вв. — Словарь русского языка 11–17 вв. Вып. 12. М., 1995.
18. СРНГ — Словарь русских народных говоров. Вып. 1–38. СПб., 1965–2004.
19. Телия 1986 — Телия В. Н. Коннотативный аспект семантики номинативных единиц. М., 1986.
20. ТСУ — Толковый словарь русского языка / под ред. Д. Н. Ушакова. М., 1935–1940


назад к содержанию © А. В. Красильникова, 2007
© Филологический факультет СПбГУ, 2007

Написать комментарий

Пожалуйста, заполните поля, отмеченные (*)