Rossica Petropolitana Juniora. Выпуск 1

Р. И. Воронцов (РГПУ)
Европейская история и культура в русском слове
(в аспекте активного/пассивного словаря)

Один из первых вопросов, встающих перед исследователем лексики с культурным компонентом значения, связанным с отнесенностью к европейской истории и культуре, — это вопрос о ее актуальности. Очевидно, что при всей значимости этого языкового ресурса в условиях современной социокультурной ситуации, он не является ядерным, таким, без использования которого коммуникация окажется невозможной. В свете этого принципиально важной становится проблема отнесения исследуемой лексики к активному или пассивному словарю — языка (на данном синхронном срезе его развития) и его носителя, языковой личности.

Обратимся к тому, как в исследовательской литературе трактуются понятия активного/пассивного словаря (запаса) языка [1]. Впервые в лексикографическую теорию эти понятия ввел Л. В. Щерба [см.: 1974], разделив словарный состав языка по признаку частоты употребления лексических единиц. Позже данная трактовка неоднократно уточнялась. Наиболее же последовательным решением проблемы активного/пассивного запаса стало представление о полевой структуре лексической системы языка. П. Н. Денисов в связи с этим отмечает: «<…> на современном нам синхронном срезе единая лексическая система русского литературного языка представлена своим существенным для нужд общего и специального общения ядром (актуальной лексикой) и некоторой периферийной зоной, в которую оттесняются от центра устаревающие и устаревшие слова и через которую стремятся пройти ближе к центру новые слова, или неологизмы» [1980: 105].

Однако и трактовка П. Н. Денисова при всей ее стройности не может не вызывать возражений. Например, Л. О. Савчук считает, что «<…> выпадение слов из употребления и появление новых слов в обиходе на фоне "хронологически устойчивой" лексики — это два разнонаправленных и протекающих с разной интенсивностью процесса» [1996: 9], вследствие чего архаизмы и неологизмы вряд ли могут занимать в лексической системе одно и то же место.

Для нас же более существенным является другое дополнение. Пассивный запас языка, выделенный П. Н. Денисовым по критерию хронологической отнесенности слова, скорее всего, представляет собой более широкое и сложное по своей структуре объединение лексики. Так, М. В. Арапов включает в пассивный запас «часть словарного состава языка, состоящую из лексических единиц, употребление которых ограничено особенностями означаемых ими явлений (названия редких реалий, историзмы, термины, собственные имена) или лексических единиц, известных только части носителей языка (архаизмы, неологизмы), используемых только в отдельных функциональных разновидностях языка (книжная, разговорная и другая стилистически окрашенная лексика)» [Арапов 1990: 369]. Таким образом, М. В. Арапов к обозначенному П. Н. Денисовым хронологическому критерию добавляет стилистический и собственно семантический.

Объединение семантического и хронологического критериев отнесения слова к пассивному запасу оказывается наиболее эффективным при изучении лексики, обозначающей те или иные культурные реалии, поскольку в лексическом значении этих слов обязательно присутствуют семы, относящие обозначаемую реалию к тому или иному культурному хронотопу. На наш взгляд, лексика, обозначающая реалии «чужой» для носителя русского языка европейской культуры, может быть отнесена к пассивному запасу уже хотя бы по признаку «чуждости». К тому же, слова, обозначающие историко-культурные реалии (независимо от культурного хронотопа), вряд ли могут прочно входить в активный запас. Приведем некоторые примеры слов из изучаемого лексического объединения, которые мы относим к пассивному запасу языка по семантическому критерию [2]: ксендз — ‘польский [3] католический священник’, гранд — ‘испанский дворянин, принадлежащий к высшей дворянской знати’, кельнер — ‘в Германии и некоторых других странах: официант, слуга в отеле’, коррида — ‘массовое зрелище в Испании и некоторых других странах — бой тореадора с быком’, чардаш — ‘венгерский народный танец со сменой медленных и стремительных движений, а также музыка в ритме этого танца’ и т. д.

Тем не менее, некоторые слова, имеющие в своем лексическом значении сему отнесенности к европейской культуре, все же являются принадлежностью активного словаря. Реалии, ими обозначаемые, будучи исходно европейскими, попадают на русскую почву и, получая широкое распространение, «вводят» обозначающие их слова в активный запас. Это, например, названия таких изначально итальянских блюд, как макароны, пицца, спагетти.

Подавляющий объем лексики, обозначающей реалии европейской культуры, имеет в своем значении книжный оттенок, что опять же свидетельствует о принадлежности этих слов к пассивному запасу современного русского языка. Примечательно, что, по данным словаря, книжным оттенком значения характеризуются главным образом вторые, метафорические значения слов, обозначающих европейские реалии. Например, меркантилизм — ‘1. В Западной Европе в 15–18 века: экономическая теория и политика, ставящие во главу угла внешнюю торговлю (обращение товаров) и накопление капиталов внутри страны. 2. перен. Мелочная расчетливость, торгашество (книжн.)’, инквизиция — ‘1. В 13–19 веках: следственный и карательный орган католической церкви, с крайней жестокостью преследовавший ее противников. 2. перен. Издевательство, мучение, пытка (книжн.)’, рыцарство — ‘1. В феодальной Европе: привилегированное военно-землевладельческое сословие, рыцари. 2. Самоотверженность, благородство (книжн.)’ и т. д.

Значительную часть исследуемого лексического объединения составляет устаревшая лексика. «Традиционно термин устаревшая лексика используется как обобщающее понятие по отношению к терминам историзм и архаизм» [Емельянова 2004: 48]. Существует множество классификаций устаревшей лексики, но, к сожалению, все они не бесспорны. Очевидно, что проблема хронологической отнесенности слова вряд ли так проста, как кажется на первый взгляд. Еще более сложной она становится в связи с тем, что «антропоцентрические ориентации современной лингвистики существенно меняют взгляд на традиционные понятия "историзмы" и "архаизмы"» [Грудева 1996: 168]. Важнейшей характеристикой функционирования устаревшей лексики является «резкое сужение сферы ее употребления — ограничение преимущественно рецептивными видами речевой деятельности» [Савчук 1996: 9].

В этом свете приходится учитывать близость устаревшей лексики к категории так называемых агнонимов. Термин агнонимы был предложен В. В. Морковкиным и А. В. Морковкиной в их фундаментальной монографии «Русские агнонимы (слова, которые мы не знаем)» [1997] для обозначения слов, неизвестных или малопонятных языковой личности. Так же, как понятия активного/пассивного запаса, понятие агнонимии антропоцентично по своей природе. Степень агнонимии характеризует языковую способность человека, его индивидуальный внутренний лексикон. Совокупность же всех индивидуальных лексиконов носителей языка составляет общий лексикон языка на данном синхронном срезе его развития. Соответственно, массовое исследование индивидуальных лексиконов позволяет выявить те лексические объединения, которые являются зонами агнонимической активности в языке.

Близость устаревшей лексики к категории агнонимов объясняется тем, что при архаизации слово удаляется из арсенала языковой личности как неактуальное, неадекватное современным коммуникативно-культурным ценностям данного социума [Каданцева 2005: 162]. Хронологической отмеченностью характеризуются такие слова, как аутодафе — ‘в средние века: публичное сожжение еретиков, еретических сочинений по приговорам инквизиции’, сага — ‘древнескандинавское и древнеирландское народное эпическое сказание о богах и героях’, готика — ‘стиль средневековой западноевропейской архитектуры, характеризовавшийся остроконечными сооружениями, стрельчатыми сводами, обилием каменной резьбы и скульптурных украшений’ и т. д.

Таким образом, мы относим лексику, обозначающую реалии европейской истории и культуры, к пассивному запасу современного русского языка, опираясь на три критерия: семантический (принадлежность обозначаемых реалий к «чужой» культуре), стилистический (книжный оттенок значения большинства изучаемых слов) и хронологический (хронологическая отмеченность значительной части слов данного лексического объединения).

Однако следует признать, что сделанный вывод слишком категоричен. До сих пор мы почти не учитывали фактор диахронии, а также фактор человека, носителя языка, столь значимый для современной лингвистики. Лексическая система языка представляет собой динамическое образование. Как всякая сложная естественная система, она развивается, взаимодействуя с окружающей ее (в нашем случае — внеязыковой) средой. Следствием этого взаимодействия становятся изменения, постоянно происходящие в лексической системе.

Применительно к устаревшей лексике Л. О. Савчук так описывает возможные изменения: «Эта часть словаря, являясь неактуальной для современного общества с точки зрения функционирования, остается живой в силу своей культурной значимости. Если сокращается круг читаемой в обществе литературы, происходит переход из живого лексического запаса в запасной, исторический фонд литературной лексики, откуда слова при определенных обстоятельствах могут вернуться в активное употребление» [Савчук 1996: 15]. Е. В. Грудева описывает процесс актуализации устаревшей лексики так: «влияние социальных факторов на развитие и функционирование лексики в целом и хронологически отмеченной — в частности, проявляется в том, что на современном этапе развития языка наблюдается процесс языкового возрождения, или ресемантизации, когда слово, зафиксированное в словарях современного языка как устаревшее и, таким образом, входящее в пассивный состав языка, переходит в активный запас носителей языка и перестает восприниматься как устаревшее» [1996: 193]. Это же имеет в виду В. Г. Костомаров, говоря об актуализации отдельных лексических единиц [1999: 158]. Имея в виду лексику, связанную с европейской культурой, хрестоматийным примером этого явления можно назвать ресемантизацию слова гильдия. Первоначальное значение этого слова — ‘в средние века в Европе: объединение купцов или цеховое объединение ремесленников’. В современном дискурсе слово гильдия расширило свою семантику. Нередко в текстах это слово встречается в третьем значении — ‘вообще союз, объединение’. Ср. «Кино кончилось. Гильдия киноактеров вычеркнула его (Юсефа Четина — турецкого актера курдского происхождения — Р. В.) из списков» (Огонек. 2005. №41).

Актуализации может подвергаться не только устаревшая лексика, но и лексика, обозначающая современные реалии, но по тем или иным причинам относящаяся к пассивному запасу. Так, значительное число слов, обозначающих реалии европейской культуры, имеет тенденцию к актуализации. В качестве примера можно привести слово конклав. Очевидно, что оно было неизвестно абсолютному большинству носителей русского (и не только русского) языка до апреля 2005 года, когда в связи со смертью римского папы Иоанна Павла II был собран конклав (совет кардиналов) для избрания нового папы. Это событие имело большой общественный резонанс, в результате чего слово конклав актуализировалось и стало известным многим носителям языка, следящим за новостями в СМИ. Вполне закономерно, что сейчас, спустя два года после описанного события, данное слово опять ушло в пассив.

Актуализация лексемы предполагает ее попадание в активный запас языковой личности (на некоторое время). И если выше мы пытались найти какие-то собственно лингвистические причины отнесения слова к активному или пассивному словарю, то теперь следует подчеркнуть, что отправной точкой в данном случае всегда является человек, носитель языка, языковая личность. Активный и пассивный запасы языка вовсе не совпадают с активным и пассивным запасами конкретной языковой личности. Справедливо замечает по этому поводу В. В. Морковкин: «<…> язык как живая, пульсирующая сущность рассеян в человецех, каждый из которых, не вмещая его в себя полностью, владеет лишь определенным его фрагментом» [1988: 132].

В. Д. Черняк указывает, что «при общности тех процессов, которые характеризуют современную русскую речь, объем и характер лексикона являются индивидуально обусловленными и определяются многими параметрами личности (возраст, пол, образование, специальность, круг интересов, чтения, знание иностранных языков, место жительства и др.)» [2003: 296]. Именно этими параметрами определяется состав активного и пассивного запасов конкретной языковой личности. Под пассивным запасом в данном случае понимается «совокупность лексических единиц, которые понятны носителю языка, но не употребляются им в спонтанной речи» [Арапов 1990: 369]. К пассивному запасу личности мы склонны относить и так называемый потенциальный словарь — «слова, значений которых носитель языка не знает, но способен их установить, опираясь на внутреннюю форму слова или контекст» [Арапов 1990: 369].

Если отнесенность изучаемых слов к активному/пассивному запасу языка мы можем проследить, опираясь на лексикографические источники, то для установления состава активного/пассивного запаса носителей русского языка необходимы иные методы, и прежде всего — метод психолингвистического эксперимента. При таком, антропоцентрическом, подходе к проблеме чрезвычайно актуальной становится уже упоминавшаяся категория агнонимов. Лексика, относящаяся к пассивному словарю, не является актуальной, что нередко провоцирует ее незнание или ложное понимание. Лексика, обозначающая реалии европейской истории и культуры, в целом относящаяся к пассивному запасу языка, как раз и являет собой зону агнонимической активности. При этом в силу своей культурологической значимости она остается важным языковым ресурсом. Пересечение этих двух тенденций и обусловливает чрезвычайную значимость антропоцентрического подхода к изучению лексики, связанной с европейской историей и культурой. Анализ данных «Русского ассоциативного словаря», а также проведение новых психолингвистических экспериментов позволит исследовать то, как существует лексика, обозначающая европейские реалии, во внутреннем лексиконе человека, как соотносится лексическое представление европейской истории и культуры в системе языка с представлением ментальным.


ПРИМЕЧАНИЯ

1. Попытка рассмотрения всех наиболее существенных трактовок понятия пассивного запаса предпринимается в: [Емельянова 2004]. назад
2. Здесь и далее примеры приводятся по «Словарю русского языка» С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой (4 изд., М., 2006). назад
3. Здесь и далее в словарных дефинициях выделено нами. назад

ЛИТЕРАТУРА

1. Арапов 1990 — Арапов М. В. Пассивный словарь // Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.
2. Груздева 1996 — Грудева Е. В. Хронологически отмеченная лексика в современном русском языке и ее лексикографическая интерпретация: Дисс. ... канд. филол. наук. СПб., 1996.
3. Денисов 1980 — Денисов П. Н. Лексика русского языка и принципы ее описания. М., 1980.
4. Емельянова 2004 — Емельянова О. Н. О «пассивном словарном запасе языка» и «устаревшей лексике» // Русская речь. 2004. №1.
5. Каданцева 2005 — Каданцева Е. Е. Культурологические аспекты архаизации лексического состава современного русского языка // Вестник МГУ. Сер. 19. 2005. №1.
6. Костомаров 1999 — Костомаров В. Г. Языковой вкус эпохи: Из наблюдений над речевой практикой масс-медиа. 3-е изд. СПб., 1999.
7. Морковкин 1988 — Морковкин В. В. Антропоцентрический versus лингвоцентрический подход к лексикографированию // Национальная специфика языка и ее отражение в нормативном словаре. М., 1988.
8. Морковкин, Морковкина 1997 — Морковкин В. В., Морковкина А. В. Русские агнонимы (слова, которые мы не знаем). М., 1997.
Савчук Л. О. Системные отношения словаря общества и словаря индивида (с точки зрения активного/пассивного запаса): Автореф. дисс. ... канд. филол. наук. М., 1996.
10. Черняк 2003 — Черняк В. Д. Агнонимы в лексиконе языковой личности как источник коммуникативных неудач // Русский язык сегодня. Вып. 2: Сборник статей. М., 2003.
11. Щерба 1974 — Щерба Л. В. Опыт общей теории лексикографии // Щерба Л. В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974.


назад к содержанию © Р. И. Воронцов, 2007
© Филологический факультет СПбГУ, 2007

Написать комментарий

Пожалуйста, заполните поля, отмеченные (*)