08.11.2010 22:03 Автор  Administrator
Оценить
(0 голоса)

А. В. Тихонов

О ПРИЧИНАХ НЕДОВЕРИЯ К ФИЛОСОФИИ
В СОВРЕМЕННОСТИ

Какое место занимает философия в системе знаний и ценностей современного человека? Почему философы-профессионалы не могут пробудить интерес к философскому знанию у тех людей, ко-


Тихонов Андрей Владимирович — канд. филос. наук, доц. философского факультета Ростовского государственного университета (e-mail: Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript )

[10]


торые не увлечены философией, почему она пользуется крайним недоверием в обществе в целом? Ведь традиционно с античных времен философы связывают с занятием философией исключительность, мудрость, «благость» и даже придают этому занятию некоторые более «трансцендентные» характеристики. Например, у Платона в начале диалога «Софист» философ представляется ἀνὴρ θεῖος. Что происходит теперь? Куда пропало значение философии как рода деятельности? Получается, что в России или уже прошло, или еще никак не наступит время ясного осмысления значения философии, время, о котором писал Е. Н. Трубецкой в начале ХХ в. как о явно наступившем, имея в виду, что уже «светит» «сверхвременный смысл жизни личной, национальной и общечеловеческой»1. Или философское знание, изначально ориентированное на узкий круг увлеченных людей, было обречено, так как «всякий замкнутый на самом себе культурный феномен действительно ожидает перспектива исчезновения и даже потери воспоминания о нем у следующих поколений»2?

По-видимому, есть три причины «закрытости» философии. Первая причина заключается в нефилософском взгляде на философию и попытке объяснения ее природы исходя из позиций, чуждых самой философии. Вторая причина возникает тоже по вине самих философов: в силу своей объясняющей и теоретической специфики, некоторые философы-исследователи наделяют философское знание естественно-научными характеристиками и подходами, за которыми, по-видимому, теряется специфика философского знания, а само знание формализуется. Третья причина кроется в самом существе философского знания: постижение сущности философского знания начинается только в процессе чтения философского текста. Этот процесс требует от исполнителя определенного внутреннего склада и задатков. Обратимся к примерам, иллюстрирующим первые две причины.

Итак, ситуация искажения самой сути любого философского вопроса, к сожалению, достаточно распространена. На наш взгляд, она выражается в том случае, когда исследователь приписывает изучаемому философскому тексту не свойственную ему проблематику, превращая целые рассуждения и концепты этого текста в некие искусственные по своей сути элементы, которые призваны подтвердить его собственные идеи. Можно узнать, например, что Платон выступает «родоначальником утопического жанра». Зада-

[11]


дим вопрос: а что это утверждение значит в плане формирования читательского понимания предмета и содержания диалога «Государство»? Автор статьи Т. С. Паниотова утверждает, что «утопия — универсальная форма мысли, выражающая грандиозную, поистине прометеевскую претензию человека подчинить человеческому разуму извилистый ход истории, выпрямить, исправить его в соответствии с предначертанным планом»3. Получается, что в этом диалоге Платон ставил на самом деле именно эту проблему: подчинить «извилистую» историю какому-то разумному плану. Но почему в таком случае сам Платон нигде не заявляет о такой задаче, почему он говорит здесь в принципе совсем о других вещах? Или Платон не подозревает, какую он задачу решает на самом деле? Просто мы, наверное, обладаем сверхфилософской интуицией, понимая истинный смысл философских учений и проникая в их действительное содержание. Но не лучше ли стараться идти в своем исследовании по пути изучения и открытия того смысла, о котором заявляет сам Платон? Если следовать по этому пути, тогда прежде всего надо обратиться хотя бы к некоторым традициям классификации наследия Платона. Не поднимая сейчас вопроса о том, был ли этот диалог цельным произведением или же он был написан по частям, остановимся на том, что большинство исследователей Платона относят этот диалог к среднему периоду его творчества, главной характерной чертой которого стало учение об устройстве бытия, формулировка основных принципов его функционирования. Вместе с тем в философии Платона достаточно ярко выражена идея неразделимости в философском диалоге бытийных принципов и самого человека, т. е. для Платона человек всегда включен в бытийный проект, он всегда есть часть бытия. Поэтому те «сократические» темы, которые преобладали в ранних диалогах, касающиеся лучшего состояния души, которого должен достичь человек, полезности обладания таким состоянием, а также критики «софистической риторики», снова поднимаются в диалоге «Государство», но эти темы здесь уже разрабатываются более детально, и получаемые выводы связываются с вопросами более общего, бытийного порядка, что делает достаточно явной утверждаемую Платоном связь человека и космоса. Очень важной для понимания философии Платона вообще является мысль, присутствующая во всем диалоге «Государство» и ярко выраженная в четвертой книге этого диалога: душевное устройство человека определяется теми

[12]


же принципами, какими определяется и устройство государства, принципы организации всех элементов «видимого» космоса тождественны. И все элементы «видимого» космоса (в том числе человек и государство) не должны в своем становлении противоречить общим принципам организации космоса, а это значит, что в своем бытии они должны отражать в себе гармонию организующих космос «начал», их сочетание, контролируемое главным «началом» — «разумом». В этом смысле можно сказать, что в философии Платона мы видим прямое отождествление души человека и государственного устройства, и что оба эти бытийные образования устроены по схеме, которая задана еще до творения Вселенной. Именно в содержании этих вопросов и тем (а не в чуждых платоновскому тексту вопросах) и должно заключаться то теоретическое содержание, которое выступает в современной системе знаний как философское. Показавшаяся исследователю «утопичность» этого диалога, на наш взгляд, должна связываться именно с этими смыслами.

Обратимся теперь к другому примеру, отражающему вторую причину отстраненности философии от современного знания, — придание философии вида научной теории или формализация философского знания. Существует традиция рассмотрения всех философских идей через блок теоретических вопросов, причем сами эти вопросы систематизированы в виде учебного материала. Есть устойчивый ряд философских вопросов, составляющих собственно теорию философии, в которой приветствуются определения, схемы, аксиомы и, самое главное, стремление уложить весь исторический объем философских идей в единое установившееся преподаваемое проблемное поле. Очень часто под самой философией понимают именно эту теорию. Ее положительная сторона заключается в том, что философским системам не приписывается откровенно чуждая им проблематика. Здесь происходит нечто другое: те или иные философские идеи подгоняются под тот или иной учебно-теоретический концепт. Один из таких концептов — проблема соотношения «духа» и «тела», «сознания» и «материи». Никто не отрицает наличие такой проблематики в содержании западной философии, но вот что получается при наложении этой проблемы в застывшем виде на какое-либо учение. Итак, из одного учебника мы узнаем, что Платон, оказывается, старался «вынести идеальные образы сознания за пределы непосредственно принадлежащего человеку тела»4. Мне представляется очевидным, что Платон не разрабатывал про-

[13]


блему «сознания» вообще. Приходится делать уступку этой теории: давайте представим, что автор, говоря «сознание», в данном случае имеет в виду внутренний мир человека у Платона. Тогда о каких именно «идеальных образах» идет речь? Вероятно, об «идеях». Но «идея» у Платона несет более онтологическое, определяющее значение во всей системе (как это представлено в первую очередь в диалогах «Филеб» и «Тимей»), чем внутренний мир, «душа». Приходится делать еще один шаг в предлагаемом направлении, допустить тождество «o;идей» и «образов сознания», но тогда процесс их «вынесения за пределы» вообще становится тайной. Платон в своем учении об «идеях» исходит не из человеческой организации, а из космической данности, а «душа» человека, как раз наоборот, повторяет заложенный во Вселенной идеальный порядок.

Что касается третьей причины отстраненности философии, т. е. самой ее природы, то в ситуации недоверия к философии, правильным будет настаивать на ее исключительности, заявлять специфику этой природы как отличительную черту философии от других форм мыслительной и практической деятельности. Эта специфика заключена в постижении изменяющегося бытия, открывающегося той или иной стороной в случае детального изучения любого философского учения. Само чтение философских трудов снимет любой вид недоверия к философии. Только направлять к чтению нужно очень ответственно, избегая тех двух ситуаций, которые мы рассмотрели. Привнесение в философию чуждой проблематики и формализация философии служат причинами незаслуженно низкой ее оценки, которая присутствует как в современной системе знаний, так и в обыденном сознании.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Трубецкой Е. Н. Отечественная война и ее духовный смысл // Трубецкой Е. Н. Смысл жизни. М., 1994. С. 382.
2 Цыб А. В. Пифагор // Академия. Материалы и исследования по истории платонизма. СПб., 2003. Вып. 5. С. 554.
3 Паниотова Т. С. Утопия в пространстве культуры // Перспективы философской мысли на юге России. Ростов н/Д., 2002. С. 191.
4 Философия. Учебный курс / Под ред. А. Н. Ерыгина. Ростов н/Д., 2004. С. 426.

[14]

Изменено 08.11.2010 23:13

Написать комментарий

Пожалуйста, заполните поля, отмеченные (*)